УДК 81-119

Ломинина З.И.

Прагматика в экологии: коннотации в немецкой и русской экологической лексике

Кубанский государственный университет

В данной статье  исследуются некоторые коннотации экологической  лексики, очерчиваются прагматические аспекты  её изучения.

Ключевые слова: экологический дискурс, коннотация, прагматика.

This report examines the some connotations in  ecological lexicon, pragmatical aspects of its  studying are outlined

Keywords: an ecological discourse, connotation, pragmatics.

Коннотация слова отражает такой признак обозначаемого им объекта, который, хотя и не составляет необходимого условия для применения данного слова, но устойчиво связан с обозначаемым объектом в сознании носителей языка.  По определению Ю. Д. Апресяна: «коннотациями лексемы мы будем называть несущественные, но устойчивые признаки выражаемого ею понятия, которые воплощают принятую в данном языковом коллективе оценку соответствующего предмета или факта действительности. Они не входят непосредственно в лексическое значение слова и не являются следствиями или выводами из него» [1: 163].

Например, во многих европейских языках у слова, обозначающего ‘экология’, имеется коннотация 'защита  природы'  как  следствие действий 'её зазрязнения'. Понятно, что эти признаки существенны для данного жизненного цикла: для того чтобы называть некоторое явление  экологичным или вредным (загрязняющим), нам, однако,  нет необходимости проверять, является ли оно загрязняющим или наоборот, защищающим. Следовательно, признак защиты и признак вредности (загрязнения) не входит в дефиницию (толкование) этого слова, но, тем не менее, устойчиво ассоциируется с ним в языке, о чем свидетельствует хотя бы употребление слова  экологичный применительно ко всему, что не вредит природе.

Коннотации воплощают принятую в данном языковом коллективе и закрепленную в культуре данного общества оценку обозначаемого словом предмета или факта действительности и отражают культурные традиции. Коннотации являются разновидностью,  связанной со словом, так называемой прагматической информации, поскольку отражают не сами предметы и явления действительного мира, а отношение к ним, определенный взгляд на них. В отличие от других видов прагматической информации, это отношение и взгляд принадлежат говорящему не как отдельной личности, а как представителю языкового сообщества.

Так, например, слово грязь несет эмоционально-оценочную прагматическую информацию об отношении говорящего как личности к обозначаемому этим словом объекту, и,  употребляя это слово применительно к некоторой ситуации, мы неизбежно выражаем свое собственное неодобрительное отношение к ней. В противоположность этому говорящий, используя лексему, имеющую определенную коннотацию, не выражает этим своей личной точки зрения на обозначаемый объект; например, употребляя слово, мусор для обозначения загрязнения, мы не выражаем тем самым своего мнения о загрязнении. Тем не менее,  связь между мусором и загрязнением присутствует в сознании говорящего – в той его области, которую в социальной психологии называют коллективным бессознательным.

В классической работе Ю. Д. Апресяна отмечается, что «теория коннотации будет более надежно обеспечена, когда (и если) будет завершена эмпирическая работа по составлению достаточно полного словаря хотя бы одного языка, содержащего последовательное описание коннотации лексем на основе интуиции хотя бы одного лексикографа» [1: 163].       

Не претендуя на попытку решения этой масштабной задачи, в данной работе мы на материале двух языков (русского и немецкого) в поисках случаев коннотации рассматриваем  небольшой фрагмент  экологической лексики.

Полевая модель культуры отражает универсальные общечеловеческие, этноспецифические и социоспецифические ситуации, которые,  в свою очередь, обнаруживают коммуникативно-прагматические ракурсы поиска решений, которые воспринимаются членами различных групп людей как типичное, но вызывающие индивидуальные реакции, в частности,  экологические.

Экологическое – это явление общечеловеческое, и, в то же время, глубоко национальное. В том, что и как принимают за экологическое представители различных лингвокультурных общностей, проявляются как общие, так и частные законы экологического мироощущения. При этом экологическое реализуется в конкретных формах, определяемых особенностями национального характера, культурных традиций, социального устройства.

Экологическая проблематика  актуальна в кругу лингвокультурных тем. Тексты по экологии занимают важное место в текстовом информационном пространстве и  активно участвуют в формировании экологического сознания, проходя через множество понятий, полифонию точек зрения и вызывают, в свою очередь, диалогичность сознания [2: 257]. В соответствии с тенденцией к объективизации познанного или понятого в культурном пространстве проявляется стремление к максимальной вербализации порождаемого смысла.

Текстом по экологии нами принимается такая единица, которая имеет в своем семантическом наполнении проблемы взаимоотношений человека и окружающей среды, маркируемыми социальной направленностью с различной степенью оценки. При этом, центральное место, принадлежит конкретному факту взаимоотношений человека и среды, например, загрязнению окружающей среды  как событию, нарушающему обычный ход вещей, и защите окружающей среды как логическому отклику на выправление обычного хода событий. Но в сознании большинства людей эти события связаны ещё и с базовыми понятиями: тревога-безразличие, разрушение-защита, загрязнение-очищение, сохранение, что традиционно уже обозначено термином экологическое сознание. Выявление специфики текстов по экологии позволяет нам говорить об их информационной структуре как о сложном многоуровневом комплексе данных, отражающем тесную связь когнитивно-прагматических аспектов с позиций многих лингвистик, а их особенности, с точки зрения коммуникации, определяют в значительной степени ориентацию той или иной методики их исследования.

Потребность ориентации в мире вынуждает интерпретаторов, в свою очередь, проводить «выборку» из множества текстов, с которыми им приходится сталкиваться. А поскольку опыт повторяется в некоторых ситуациях, то они становятся типичными и начинают восприниматься как эмоционально маркированные, где в качестве маркеров, могут рассматриваться предметы и явления, относящиеся к определенной предметной концептуальной области [2: 258].

 Анализ выборки текстов по основной теме  Umweltschmutz и Umweltschutz, основанный на знании прецедентной эмоциональной ситуации  грязное/чистое, т.е. загрязнять/защищать показывает, что эмотивные элементы текстов пронизывают все уровни тематической макроструктуры. К примеру, заголовки многочисленных газетных публикаций свидетельствуют о том, что оценки, основанные на знании прецедентных ситуаций, согласно наработанным изысканиям, выполняют три основные  функции,  а именно:

а) компенсирующую функцию – восполняют  фактическую аргументацию:

Die wachsenden Abfallberge werden zum Streitobjekt [ср. растущие горы отходов становятся объектами спора]; Deutschlands Wohlstandsgesellschaft exportiert ihren Abfall [ср. немецкое общество благосостояния вывозит свои отходы]; Was die Ökosteuer bewegen kann [ср. что может повлиять на  эконалоги];

б) дублирующую функцию – увеличивают эмоциональное воздействие:

Für Kritiker ist der Grüne Punkt ein rotes Tuch [ср. для критиков символ der Grüne Punkt является красным платком]; Die Abfallpolitik muss in Frage gestellt werden [ср. политика по отходам ставится под сомнение]; Das Ozonloch als letzte Warnung [ср. озоновая дыра – последнее предостережение];

в) замещающую функцию:

Mülldialog in Paris [ср. «мусорный диалог» в Париже]; Viele Schadstoffe im Öko-Papier [ср. большое количество вредных веществ в экобумаге]; Mülldiät im Krankenhaus [ср. «мусорная диета» в больнице] [3: 146].

Микротемы, являющиеся реализацией глобальной эмотемы, позволяют проследить за динамикой эмотивных тем текстовой ткани, а при оценке частной жизненной ситуации, например, Abfall- und Müllstrom [ср. поток отходов и мусора] и  Abfall- und Müllvermeidung [ср. предотвращение отходов и мусора] помогают выйти на примерное представление эмоциональных состояний, отмеченных как отрицательными так и положительными эмоциями: безответственность - ответственность; беспорядок - порядок;  тревога – спокойствие. 

Наличие эмотивной лексики, отражающей вышеобозначенные эмоциональные состояния, на наш взгляд,  даёт нам возможность представить весь массив исследуемых текстов по следующим параметрам восприятия, отражающим ценностные установки индивидов:

• · алармистские

• · пессимистические

• · взвешенные

• · предупреждающие

• · констатирующие

• · безразличные, бесстрастные

• · предписывающие, рекомендующие

• · оптимистические, наполненные надеждой [3: 147].

Общим принципом эмотивной семантики является эмоциональное порицание загрязнения, а алармистское отношение к природе может быть выражено словами:  umweltbelaste Herstellung, ökofeindlich sein, Mülllavine, katastrofisch, Natur belasten,  Müllbeg als Denkmal der modernen Zivilisation, die wilde Abfalllavine, im Müll ersticken и др. В свою очередь,   эмоциональное одобрение как хорошее, желательное  в борьбе против загрязнения может встретиться в следующих оценках: umweltfreundlich, ungiftig, umweltverträglich, langlebig, wiederverwertbar, umweltgerecht.  A далее может закрепиться в следующих действиях, которые, несомненно обладают положительной коннотацией, а именно: die Müllvermeidung,  die Sanierung, Grüne Punkte,Verpackungsordnung,Ökopacks, essbare Verpackung, Mehrweg-Verpackung, umweltgerechte Entsorgung, Ökotüten, Bioabfallsammlung.

Таким образом, в русской и в немецкой экологической лексике самая частотная коннотация – оценочная, т.е.  эмотивная.  Нам показалось, что можно выделить три важнейших источника данных коннотаций в экологической лексике.

Во-первых, это могут быть естественные признаки. Переносные значения могут непосредственно вытекать из основных, т. е. следовать из наиболее характерных свойств денотата, например его цвета, формы, вкуса, консистенции. Так, вполне естественно, что слова  Müll, Abfall, Abgas  в немецком языке и  слова мусор, отходы,  выхлопы в русском языке, ассоциируются со значением ‘Schmutz - грязь’, а слова  Recycling, Windenergie, Bio-Produkte, равно как и слова в русском языке переработка вторсырья, энергия ветра, био-продукты вызывают ассоциации связанные с  Schutz - c  защитой  природы.

Во-вторых, это  – прагматическая оценка. Значительную роль играют внешние условия применения и использования конкретных факторов. Так, в русском языке слова переработка вторсырья   связываются с проблемой поиска технологий данного процесса, а в  немецком как нечто дорогое, но обязательное решение вопроса при выпуске любой продукции.

В-третьих, это – созвучие. Коннотации могут возникать и по созвучию с другими словами. Например, немецкое слово Müllinfarkt  имеет коннотацию ‘болезни’  описывает нечто дефектное в здоровье, что уже, несомненно, ассоциируется с отрицательной оценкой мусорного потока в  обществе.

 Изучение экологического явления в парадигме последовательности предельных понятий: грязное - смерть, а чистое – жизнь[3: 144], на наш взгляд, может вызвать научный интерес, а процесс   исследования случаев коннотации в диахроническом аспекте может быть весьма ценным и полезным.

В целом, если  глобально провести данное исследование   на материале  текстов современного экологического дискурса, это имело бы, по нашему мнению,  высокую практическую ценность не только для лингвистов, но и для всего общества в целом.  Хотя вполне очевидно, что подобное исследование требует титанических  усилий  во многих направлениях.

Литература:

1. Апресян, Ю.Д. Коннотации как часть прагматики слова /Ю.Д.Апресян // Избранные труды. В 2-х тт. М.: Языки русской культуры, 1995.

2. Ломинина, З.И.   К вопросу о формализации знаний в экологическом дискурсе /З.И.Ломинина// Слово в языке и речи:  аспекты изучения. Материалы  международной конференции к юбилею В.Д. Девкина. М.: Прометей, 2005. – С. 254-260. 

3. Ломинина, З.И.  Когнитивно-прагматический анализ массива текстов /З.И.Ломинина //Германистика: состояние и перспективы развития. Материалы Международной конференции 24-25 мая 2004, Московский гос. лингвист. ун-т,  М., 2005.  –  С. 142-150.